Университеты Евгения Гутчина | Автограф
722-004

Университеты Евгения Гутчина

gutchin_avtograf22r4

С чего началось увлечение музыкой главного дирижера Алтайского театра музыкальной комедии? Мы постарались узнать об этом у Евгения Гутчина из нашей традиционной прогулки по Барнаулу.

Евгений Захарович выступал в крупнейших мировых концертных залах, его музыка звучит в самых разных спектаклях, а его ученики получают высокие оценки, ведь он и сам – дипломант и лауреат многих всероссийских и международных конкурсов. Ради творчества он может забыть обо всем и ночевать на работе! Но с чего все началось?

Наследие золотых рук

Первое место, в которое мы направились – это почерневший от старости двухэтажный домик на улице Никитина недалеко от Красноармейского проспекта.

— Раньше здесь жили родители моей мамы. А так как папа постоянно был в телестудии, а мама уезжала на гастроли, я часто оставался у бабушки с дедушкой. Очень любил у них бывать. Рядом стоял большой дом, где жили мои друзья. Мы играли в футбол прямо на улице Никитина, активного движения автотранспорта тогда не было, если заезжала какая-нибудь редкая машина, то кричали: «Мяч стоит! Мяч стоит!». Игра останавливалась, машина проезжала, клубы пыли оседали, и мы продолжали играть. А вот на этом месте, где сейчас забор, росли шампиньоны. После футбола мы собирали грибы, я нес их бабушке, и она их жарила в печке.

Многих построек уже нет, но в этом сарайчике дедушка занимался столярской работой, у него были золотые руки, вся округа обращалась к нему за помощью. Мне очень нравилось то, что он делает, я старался ему подсобить, подавал инструменты и обожал шлифовать. От рубанка стружки летели во все стороны! У него так здорово все получалось, появлялись какие-то столики, табуреты, тумбочки под телевизор, у нас дома до сих пор стоит его этажерка. Сидя в этом сарайчике, меньше всего я думал о музыке!

gutchin_avtograf22r2

Спортивная закалка

Затем настала очередь побывать в родном дворе. Подъезжая к дому 93 на Ленинском проспекте, Евгений Захарович оживился еще сильней.

— Вот это — дворик, в котором было все. Это – мои университеты! У каждого подъезда стояли лавочки, на них сидели бабушки. Детворы было немерено. Мы постоянно во что-то играли, это был основной принцип жизни. Там, где сейчас погреба, был заборчик, а за ним – площадка детского сада. Конечно, мальчишки постарше регулярно делали в заборе дыру, и мы через нее пролазили, тут были горки, домики, веранды. На месте ателье был бесхозный подвал, там мы начинали курить. Причем все было довольно романтично: в полной темноте нужно было проползти по теплым влажным трубам. Потом мама заметила, такую взбучку задала.. Но, честно говоря, мне этот процесс никогда не нравился. Наверное, сыграло чувство «делать не то, что делают все».

Здесь же жил друг, который познакомил меня с волейболом. Он был высокий, спортивный, у него единственного был мяч. А мальчик, у которого мяч – король двора. Он ходил в волейбольную секцию, и показал мне, как правильно делать верхнюю передачу, а потом говорит: «Пойдем в «Динамо», я тебя тренеру покажу». Пришли, тренер кидает мне мяч, я мягко отбиваю. Он останавливает тренировку, говорит команде: «Смотрите», — кидает мяч, я технично отбиваю, — «Поняли, как надо?». Так я начал ходить на тренировки в «Динамо». Когда я поступил в музыкальное училище, пришлось отказаться от этого, но в соревнованиях принимал участие регулярно. Однажды мы заняли второе место по краю, обыграли факультет физвоспитания Горноалтайского педагогического училища. В составе команды были Алексей Кузнецов, будущий руководитель Русского камерного оркестра Барнаула и Рафаэль Галямов, ставший впоследствии руководителем хоровой капеллы АлтГУ. Музыканты – второе место по краю!

На месте ТЦ «Цезарь» было полноценное футбольное поле. Зимой заливали каток, на котором можно было пропадать часами. Не знаю, когда я вообще учился! Утром я шел в «Динамо» на волейбол, к 12 приходил, бежал на каток, на него выходили окна дома, поэтому мама вывешивала красную тряпку, что время пришло. Я минут пятнадцать бегал с опущенными глазами, делая вид, что не замечаю этого, мама уже наполовину вывешивалась из окошка и махала рукой, приходилось бежать домой, меня кормили, и я шел в школу. А вечером мчался на еще какую-нибудь тренировку.

gutchin_avtograf22r7

«Червона рута»

Как примерный мальчик, сын своих родителей, я ходил в Детскую музыкальную школу №2. Какого-то особенного желания не было, сказали идти, я шел, нужно отсидеть урок – сидел. Не помню, чтобы я занимался часами, скорее минутками. Наверное, быстро схватывал. А кроме того раньше было модно ходить в кружки. Набирают в художественный – мне нужно попробовать, стали набирать в кукольный – я пошел в ТЮЗ. Там была красивая женщина (меня уже тогда тянуло к красивым женщинам), она дала мне главную роль — Незнайки. Не знаю почему, ведь я был обычным мальчиком, в школе разве что стихи читал, как сейчас помню: «И негде нам играть в футбол, но все же мы играем. И не сердитесь, если гол в окошко забиваем».

Музыка началась позже, в классе восьмом, и явно не с Баха и Шопена. В то время были популярны песни Рафаэля из кинофильма «Пусть говорят». С родителями мы часто ездили отдыхать в Крым, в дом отдыха актеров в Мисхоре. Там был мальчик с гитарой, и меня поразило то, что он мог взять инструмент, и спеть «Червону руту». Это было так здорово. Как-то раз мы пошли в кинозал, там стояло старенькое пианино, я сел за него и сыграл песню Рафаэля, которую выучил по нотам. Это произвело такой шок. Я впервые ощутил, что меня не просто слушали. Я смог поразить друзей, извлечь звуки из старого пианино. И тот парень, который пел «Червону руту», говорит: «Так ты же музыкант, тебе надо учиться!» Я пошутил: «Ну, так учи». И он показал мне несколько аккордов на гитаре.

Прошлым летом я был с концертом в Мисхоре, там по-прежнему стоит это ветхое пианино, я рассказал слушателям о том, что именно в этом месте был извлечен мой первый гитарный ля-минор.

В город я вернулся зная аккорды. Попросил у друга гитару, это была малышка меньше метра длиной. Здесь проявилась спортивная фанатичность: если я чем-то занимался, то старался добиваться результатов. К началу учебного года я уже мог сыграть пару блатных песен. Пошло развитие, я участвовал в вокально-инструментальном ансамбле и чувствовал, что реализуюсь в этом. Это воздействие на кого-то имеет отклик, вызывает желание заняться делом серьезно.

Преданность музыке

Стоя возле деревянного здания на Калинана, 5а, которое было корпусом Барнаульского музыкального училища, Евгений Захарович вспомнил, как поступал на учебу.

— От меня отказались два педагога. И, вот, кто-то говорит: «Пусть его Россинская послушает», — А кто это? — О, она такая суровая, ноты вылетают, самая страшная! Я пришел. То ли от безразличия, то ли от того что не старался, сыграл хорошо. Подошел и увидел милую, обаятельную женщину, которая с улыбкой сказала: «Мне нравится, как ты играешь». И это снова был шок, удивительное состояние: я сделал, и это понравилось. В училище уже произошел колоссальный перелом. Благодаря Эльвире Петровне Россинской, я узнал, что такое преданность музыке и посвящение ей всего себя. С другим педагогом было бы сложно достичь такого результата. Я не мог ее подвести, испытывал чувство колоссальной ответственности. Наше общение не ограничивалось классными уроками, ее дом был открыт для всех учеников, можно было прийти с любой проблемой. Иногда мы занимались на ее пианино, собирались на дни рождения. Было не только профессиональное общение, но и просто человеческое.

Такое небольшое здание, страшно подумать, сколько народу здесь училось. И как мы только все вмещались! Представляете, какой стоял шум. Можно было заниматься с шести утра до одиннадцати вечера. На нашем курсе было человек 30, а еще хоровики, скрипачи, контрабасы под лестницей занимались. У нас даже на капустнике была хохма: «Меняю два часа занятий под лестницей на полчаса в классе Каца». Далее я с красным дипломом окончил Новосибирскую консерваторию, а в 1985 году – ассистентуру-стажировку Московской консерватории, это своеобразная Мекка для музыкантов.

gutchin_avtograf22r8

В театре

Не могли мы не побывать и в рабочем кабинете Евгения Гутчина в Театре музыкальной комедии. Здесь по-домашнему уютно, афиши на стенах свидетельствуют о ярчайших работах маэстро и успехах его талантливых учеников.

— Я с детства обожал театр, один и тот же спектакль в ТЮЗе мог смотреть несколько раз, запоминал песенки, потом приходил домой, записывал. У папы была книжка «Грим в кино», я ее читал, пробовал мешать яичный белок с мелом.

Сначала я оказался в Маленьком музыкальном театре в роли концертмейстера, затем Владимир Николаевич Филимонов пригласил меня в «большой театр». Я ему за многое благодарен, ведь здесь я смог проявить себя и как пианист, и как дирижер, композитор, аранжировщик, и даже выходил на сцену в качестве актера. Было огромное желание играть с такими людьми, как Валентина Литвина, Петр Приходько, Юрий Кашин, Борис Кучинев, Виктор Парфенов, Евгений Балакин. Они учили меня, потому что при всей любви к театру, у меня не было базы, специальной подготовки. Первое появление на сцене было в образе черного Пьеро, я изображал Александра Вертинского. У нас с Виктором Парфеновым был интересный номер: сначала я выходил под музыку Вертинского и делал пластический этюд, затем на середине пьесы кидался к роялю и, подхватывая фонограмму, начинал играть в живую, а Виктор вставал и пел. Никто не сказал, что это – танцующий пианист. Все спрашивали: «А кто это у вас в балете так на рояле играет?»

Утолив наше любопытство, Евгений Захарович показал свои дирижерские палочки.

— У меня их две, одна пожестче, для репетиций, в случае чего ею можно звонко постучать. А вторая – легонькая из фибры. Я купил ее на Невском проспекте в Санкт-Петербурге в качестве подарка, когда стал главным дирижером. Руководить оркестром – сложно. Мы, пианисты, как правило, воспитаны индивидуально. Когда ты один на один, можно поговорить, пофилософствовать, поразмышлять. А коллектив музыкантов – это особая сфера. Нужно каждый миг насытить творчеством, работой, чтобы собрать всех, соединить в едином порыве.

«Потому что здесь родился»

С каждым годом Барнаул становится красивей, появляются современные здания. Я люблю гулять в парке Меланжевого комбината, как он раньше назывался. Помню, аллея по Пролетарской улице казалась невыносимо длинной, но мы приходили сюда с мамой и папой, расстилали простынь на траве, устраивали пикник, играли в бадминтон. Здесь была танцплощадка, можно было прийти и послушать друзей. На стадионе мы тренировались, я регулярно бегал по утрам. Этот парк – часть жизни.

Нравится работать с людьми, которые тут живут. Я сотрудничаю и со своей родной музыкальной школой №2, и преподаю в музыкальном колледже, стараюсь передать ученикам свои знания и очень горжусь, когда они показывают хорошие результаты, занимают победные места в различных конкурсах. Очень хочется, чтобы у нас появился большой современный концертный зал, в котором можно было бы слушать и симфоническую музыку, и эстраду. Чтобы в нем была хорошая акустика, ведь профессионал должен работать без микрофона. Хочется, чтобы люди больше внимания обратили на культуру.

Мне поступало много предложений уехать из города, были возможности зацепиться и в российских городах, и зарубежом. Почему не уехал? У меня есть песня на стихи Галины Куприенко, называется «Я буду счастлив». Там есть такие строчки: «А в городе, в котором я живу, я буду счастлив, потому что здесь родился». И втрое, может, это прозвучит сентиментально, но я не смог оставить родителей. Здесь мои корни, а они, как известно, питают.

фото: Евгения Савина

текст: Анна Черетун

материал опубликован в апрельском номере журнала в 2016 году

Комментариев нет.

Оставить комментарий